Пржевальский Н.М.: Покинутые земли

История о том, как склонный к насилию социопат стал героем поучительных детских книг на Западе и был возведен в ранг святого на Востоке, навсегда войдя в историю как один из величайших русских путешественников.

Когда появляются люди, не способные жить «как все» — безумцы,
недовольные, экстремисты — они устремляются на границу.
Трасса 60

Некоторые скитальцы везде как дома.
Другие – нигде. Я – из последних.
Робин Дэвидсон.

razvaliny

В.В. Верещагин. Развалины театра в Чугучаке.

Среди обожженных разрушенных стен буддийского храма стояла огромная статуя Будды: изрубленная, с пробитой грудью – в ней искали сокровища. По полу храма были разбросаны листы священной книги Ганчжур вместе с другими обломками, покрытыми толстым слоем пыли.
Вдоль караванных дорог редкие путешественники находили целые груды трупов – полугнилых, объеденных волками; а в обезлюдившем краю, где текла река Хуанхе, в прибрежных зарослях паслись одичавшие животные, которые недавно были домашними и принадлежали убитым хозяевам-монголам. Все было разорено и истреблено дунганами – китайскими мусульманами.

Дунганское восстание считается одним из самых кровопролитных в истории Китая – по некоторым данным оно унесло жизни от 8 до 15 миллионов человек.
В начале 1870-х годов китайские войска крепко взялись наводить порядок в стране, с невероятной жестокостью уничтожая всех попавшихся под руку мусульман. Правоверные бежали, в том числе и в горы Наньшань, где их вооруженные банды наводили ужас на местных жителей.

ak-kent

В.В. Верещагин. Развалины китайской кумирни. Ак-Кент.

Как раз в это время экспедиция Пржевальского в составе четырех человек прошла через перевалы Наньшаня к озеру Куку-нор (Цинхай) и далее на юг вглубь Тибетского Нагорья.

Что привело сюда Николая Михайловича (кроме геополитики)? Почему именно он стал идеальной кандидатурой на роль западного первооткрывателя одной из самых суровых частей планеты в столь неспокойный период китайской истории.

Множество биографов писали о Пржевальском. Все они отмечают, каким Николай Михайлович был выдающимся географом, натуралистом, охотником, климатологом, к тому же человеком с феноменальной памятью, и вообще примером для подражания, в честь которого назван горный хребет, лошадь (Equus ferus przewalskii) и небольшой киргизский городок.

Все это так, однако, если читать между строк, становится понятно, что Николай Михайлович проявлял явные признаки социопатии.
На секундочку перенесемся в детство великого путешественника.
Отца Николай Михайлович почти не помнил. В ЖЗЛ 1891 года говорится, что Михаил Кузьмич был бедный, худой, болезненный и некрасивый, к чему добавляются совсем уничижительные подробности вроде «мутных глаз и колтуна на голове».
Мать Пржевальского – Елена Алексеевна, в девичестве Каретникова – была, напротив, девушка умная, энергичная и настойчивая, характера твердого и крутого. Став барыней, она вела хозяйство «по старине», детей воспитывала очень строго, часто прибегая при этом к насилию.
Няня Макарьевна была сварливая и злая баба, до самозабвения преданная господам и безжалостная к крепостным, над которыми имела некоторую власть. Особенно от нее доставалось дворовым девушкам, за личной жизнью которых Макарьевна тщательно следила и в случае «греха» доносила барыне.
Единственным образованным мужчиной в доме был Павел Алексеевич Каретников, брат Елены Алексеевны, промотавший собственное имение и приютившийся у сестры. Он был страстный охотник и неплохой стрелок.
При описании детства Пржевальского, биограф М. А. Энгельгардт употребляет такие словосочетания как «ветхозаветная семья», «спартанское воспитание», «грубая провинциальная среда».

Пржевальский88 (1)

Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, какие детские травмы получил Николай Михайлович в своей «ветхозаветной семье», однако он так и не научился ладить с людьми, которые не соглашались с его странными и несколько грубоватыми понятиями о справедливости и нравственности.

Энгельгардт — современник Пржевальского — утверждает, что Николай Михайлович «был отличный товарищ, радушный хозяин, надежный вождь, заботливый патрон, но окружал себя только такими людьми, над которыми мог господствовать». Его характер, «повелительный и не лишенный властолюбия и нетерпимости, препятствовал слишком тесному сближению с людьми».
Друзей у Пржевальского не было – он всегда держался «сам по себе». Женщин он не любил. Подчеркнем, что Николай Михайлович интересовался женщинами и с легкостью заводил знакомства с ними, но быстро терял интерес.

Не вдаваясь в подробности биографии, можно сказать, что все диссоцальные психопатологические склонности Пржевальского пришлись весьма кстати в его путешествиях и не раз спасали ему жизнь. Как будто они были специально задуманы каким-то таинственным скрытым архитектором для того, чтобы Николай Михайлович сыграл невероятное по красоте и силе воздействия на потомков сюрреалистическое представление, названное позже центральноазиатской экспедицией.

Мнение великого путешественника, высказанное ниже, может не совпадать со взглядами автора статьи.

chuguchak

В.В. Верещагин. Древние развалины в Чугучаке.

Больше всего Николаю Михайловичу нравилось путешествовать в безлюдных диких местах. Люди ранили его чувства своими несовершенствами. Монголы, по мнению Пржевальского, хоть и гостеприимны, но чудовищно неряшливы: не моются и все в паразитах. Вместо тарелок используют лепешки аргала (ячьего навоза), едят пищу вместе с налипшим говном, словом, ведут себя совершенно неприлично.
– Очень ленивые – не уставал повторять о монголах Пржевальский. – К тому же ужасные ханжи – постоянно молятся.
Однако монголов он еще любил, по сравнению с китайцами. Приехав в Пекин, Николай Михайлович заявил, что город – невообразимая мерзость.
Пекинские европейцы – отвратительные пьяницы, хуже даже чем русские на Амуре или примерно такие же.
– И китайцы, и европейцы – отъявленные негодяи. – Сетует Пржевальский. – Здешний китаец – это жид плюс московский мазурик, и оба в квадрате. Но, то прискорбно видеть, что европейцы церемонятся с этой сволочью.

В архивах Генштаба сохранилось послание, в котором Пржевальский предлагал захватить Китай, ссылаясь на то, что китайская армия – это насмешка над армией и находится в совершенно плачевном состоянии, поскольку не обладает современным вооружением, к тому же офицеры курят опиум и похожи на женщин.

«На голове у [китайских солдат] имелись синие платки, повязанные наподобие того, как это водится у русских женщин из простонародья.. Камзол похож на женскую кофту с болтающимися рукавами, длинный исподний кафтан, из-под которого часто не бывает видно штанов и который напоминает юбку, башмаки – все это дает им вид бабы, даже голос часто бывает крикливый».
Из путевых заметок доктора Зеланда Н. Л.:

i_080

Китайские солдаты. XIX век.

С китайцами Николай Михайлович, действительно, не церемонился. К белым людям они относились с опаской, зачастую враждебно и высокомерно. Пржевальский отвечал им совершенной взаимностью. Вместе с экспедицией путешествовала собака по кличке Фауст. Однажды китайцы «натравили» на Фауста свою собаку, которую Пржевальский немедленно пристрелил из револьвера, посулив следующую пулю хозяину, после чего китайцы разбежались кто куда.

«Подобным решительным образом – пишет Пржевальский – всегда необходимо поступать в здешних странах». Ведь все равно китайцы ненавидят чужеземцев, а так хоть будут бояться.
Подобное отношение, как ни странно, закрепило за ним среди азиатов статус святого, обладающего сверхъестественными способностями.

Везде шла молва, — пишет Пржевальский, — что, хотя нас только четверо, но, в случае нападения, по одному моему слову, является целая тысяча людей и сражается за меня, притом везде уверяли, что я могу по произволу располагать стихиями, пускать болезни на скот или на людей и прочее.

Поводом к таким разговорам послужил инцидент у храма Чейбчсен, расположенного к западу от озера Кукунор в горах Наньшань. В Чейбсене как раз ожидали нападения дунган и местные жители вместе с защитниками и монахами (всего около двух тысяч человек) закрылись в монастыре. Пржевальский демонстративно встал лагерем рядом с городом и дунгане, знакомые с невероятными историями о русских путешественниках, не осмелились на него напасть.

- Посмотрите, — говорили тибетцы, — мы с двумя тысячами человек запираемся в своей кумирне, а они вчетвером стоят в поле, и никто не смеет их тронуть. Подумайте сами, разве простые люди могут это сделать. Нет, русские наперед знают все, и их начальник великий колдун или великий святой.

chingacheling

В.В. Верещагин. Три главных божества в буддийском монастыре Чингачелинг в Сиккиме.

Популярность Пржевальского среди местных жителей невероятно возросла, и толпы народа стекались к нему на поклон, больные приходили за исцелением, родители приводили детей для благословения. Близ г. Дулан-Кита экспедицию встретила толпа, человек в двести, которые, стоя на коленях по обе стороны дороги, усердно молились великому хубилгану (святому).

Первая центральноазиатская экспедиция Пржевальского была по-настоящему впечатляющей и закончилась ошеломительным успехом. В течение трех лет было пройдено 11000 км по Монголии, Китаю и Тибету. В Петербурге все были очень довольны результатами: зоологи, ботаники, географы и особенно руководство Генштаба. При чисто символических тратах (официальное финансирование экспедиции составляло 2000 рублей в год) был получен колоссальный объем научного материала и разведданных.

Пржевальского щедро наградили, но он так и не нашел своего места ни в высшем обществе Петербурга, ни среди военных, ни в новом загородном имении. Семью он тоже не создал и постоянно стремился на караванные пути Азии, где чувствовал себя сносно, хоть иногда и высказывал желание бросить все и жить в деревне затворником.

«Не променяю я ни на что в мире свою золотую волю. – Пишет Николай Михайлович. — Чёрт их дери, все эти богатства, они принесут мне не счастье, а тяжёлую неволю. Не утерплю сидеть в Питере. Вольную птицу в клетке не удержишь».

«Не изменю до гроба тому идеалу, которому посвящена вся моя жизнь. Написав, что нужно, снова махну в пустыню, где при абсолютной свободе и у дела по душе, конечно, буду стократ счастливее, нежели в раззолоченных салонах…»

(из переписки Пржевальского)

В 1888 году, одним светлым ноябрьским днем, Пржевальский любовался отражением белых гор Тянь-Шаня в водах незамерзающего озера Иссык-Куль. Он видел, что глубоко внизу под толщами воды, в руинах затонувшего древнего города притаились огромные замшелые щуки с перламутровыми глазами.

Николай Михайлович думал о том, как исчезают целые народы, государства и города: от них остается только полустертое забывшееся имя, первый текст палимпсеста, развалины в степи или остатки фундаментов, занесенные песком и больше ничего.

Ему почему-то вспомнилась та старуха-нищенка на базарной площади Урги – она лежала в грязной конуре из старых войлоков, покрытая паразитами, а голодные собаки обнюхивали ее лицо и тело, чтобы узнать – жива ли она еще.

– Пошевелилась что ли? – спросил Пржевальский, всматриваясь в зеленоватую мглу воды, скрывающую силуэты щук. – Или показалось…

Автор: Василий Лабецкий.