Поклонение деревьям – дикость или культура?

0

Размышления о том, почему в Таиланде поклоняются деревьям, и как это связано с тем, что тайские женщины кого попало не замечают, а тайские мужчины могут применить свой муай тай ни с того ни с сего, да так, что мало не покажется.

3

В Таиланде люди поклоняются деревьям: здесь часто можно увидеть цветные ленты, повязанные на древесные стволы, а также подношения в виде бутылок с яркой газировкой и тарелок с едой, стоящие рядом. Почему тайцы поклоняются деревьям? Один из ответов лежит на поверхности: дерево – важная часть буддийской культуры, ведь сам Шакьямуни обрел просветление под древом Махабодхи, которое как бы даже способствовало его победе. Однако ficus religiosa считался священным задолго до того, как на свет появился мудрец из рода Шакья.
Здесь можно вспомнить Фрэзера и его «Золотую ветвь».

Сиамские монахи, будучи уверены, что души имеются повсюду и что разрушить что-то – значит насильственно выселить духа, никогда не сорвут ветку с дерева, «как не сломают они руку невинному человеку». Еще бы, ведь монахи эти – буддисты. Буддийский анимизм является не философской теорией, а присущим всем дикарям догматом, включенным в систему исторической религии.
Джеймс Джордж Фрэзер, «Золотая ветвь».

Стоит ли говорить, что влияние и авторитет Фрэзера огромны, и до сих пор многие довольствуются подобными объяснениями. Но с момента публикации «Золотой ветви» прошло 124 года, а эти «дикари» все никак не могут «слезть со своих деревьев».

Теперь обратимся к Западной культуре. Испанский поэт Хуан Рамон Хименес иногда беседовал на досуге с сосновым бором:

С волнами мглы
пройдя сквозь густой шиповник
(были цветы нежны и круглы),
я прокрался под вечер
туда, где застыли стволы.

Одиночество было извечным,
был бесконечным немой простор.
Я деревом стал меж деревьев
и услышал их разговор.

Хуан Рамон Хименес.

О чем же говорил лауреат Нобелевской премии по литературе с «людьми-соснами», выдавая тем самым свой «примитивный анимизм»?

Вопросы к живущему.

Первый

С корнем внутренним рожден ты,
проходящий по каменьям?
Со своею почвой сплавлен
так же ты, как я с моею?
Странствующий вместе с ветром,
у тебя наружный корень?
Сон к тебе слетает, точно
к средоточью и опоре?…

(и так далее.)

Хуан Рамон Хименес.

Если вы думаете, что этот разговор – простая метафора, вы плохо знаете поэтов. Подобных примеров множество, но для них, к сожаленью, не хватит места (Р. М. Рильке – Дуинские Элегии – элегия первая; И. А. Бродский – Под раскидистым вязом… и многие другие). Обобщая их, можно сказать, что их авторы, вероятнее всего, относятся к интровертивному типу личности.
Психолог Марти Ольсен Лэйни в своей книге «Непобедимый интроверт» выделяет основные особенности интровертов:

Интроверты другие в трех основных пунктах – пишет она:
В производстве энергии:
Они находят источник энергии в собственном внутреннем мире — в идеях, впечатлениях, эмоциях… Фокус их внимания — внутри собственной личности.

В реакции на возбуждение:
Для интровертов характерен высокий уровень внутренней активности, и все, что исходит из внешнего мира, очень быстро поднимает показатель уровня их напряжения.

В преобладании глубины над широтой мышления:
Интроверты предпочитают глубину и ограничивают впечатления, зато каждое развивают чрезвычайно… Им нравится исследовать предмет, доходя до самых корней, они ищут «богатства» немногих впечатлений, а не разнообразия…

Марти Ольсен Лэйни, «Непобедимый интроверт».

В западных обществах, по данным Лэйни, 25% людей – интроверты. В качестве примера она указывает на погруженных в свой внутренний мир писателей, художников и ученых.

1

Как это связано с Таиландом?

Дело в том, что тайская культура, как и большинство азиатских «монголоидных» культур, интровертивна и вот почему:

Один мой знакомый европеец жаловался мне на тайских девушек (не проституток). Он говорил:
- Хочу познакомиться с тайкой, но они меня совсем не замечают: ни взгляда, ни жеста – никаких эмоциональных сигналов, как будто меня не существует.
Бедняга принимал это на свой счет. Действительно, когда идешь по улицам Чиангмая, не чувствуешь на себе изучающих взглядов. Никто, кроме разве что таксистов не обратит внимания на незнакомого иностранца. К слову, таксисты здесь никогда не навязываются (я имею в виду главным образом не туристические места) – достаточно легкого жеста, выражающего отрицание, чтобы они потеряли к вам интерес. Многие вообще не обращают на вас внимания, ведь у них есть дела поважнее: например, поспать, послушать музыку или посмотреть в даль.
При этом тайцы могут быть приятными собеседниками, и, скорее всего, помогут вам в трудной ситуации. Однако не припомню ни одного случая, когда ко мне обращался кто-нибудь из тайцев до того как я обозначу намерение говорить улыбкой или кивком.

2

Даже пьяные тайцы ведут себя вежливо и сдержано: поздно ночью в выходные я столкнулся в магазине с безобразно пьяным парнем. Он случайно наступил мне на ногу, после чего несколько раз извинился на английском.
Из общего правила исключение составил единичный случай, когда пьяные подростки, завидев меня, закричали: Hello mister! И было понятно, что для них это – нечто вроде мелкого хулиганства – что-то запретное и крутое, доказывающее их чрезвычайную раскованность.

На улицах Чиангмая в «высокий сезон» сравнительно часто можно встретить побитых европейских парней – с гематомами под глазами и со «сбитыми» руками от локтей до запястий.
Вы спросите, как в стране с «созерцательной культурой» такое возможно?
Если вы бестактно вторгнитесь в личное пространство тайца и своей грубостью заденете его чувства или чувства его близких, то очень быстро узнаете как. Жители страны, где изобрели муай тай, способны дать жесткий отпор. При этом никто вам не будет объяснять «за что», потому что гости по определению должны уметь правильно себя вести. В противном случае их следует простимулировать к развитию.
Впрочем, часть синяков, скорее всего, европейцы получают на ринге или при тренировках, хотя, тайский бокс на севере развит несколько слабее, чем на юге и не так популярен среди приезжих.

4

Как уже было сказано выше, в западных обществах интроверты составляют приблизительно 25%. В восточных «монголоидных» обществах подобные исследования, насколько мне известно, не проводились, однако, с уверенностью можно сказать, что ценности и нормы поведения в этих обществах близки к интровертивным. При этом стоит отметить, что интровертивная и экстравертивная модели личности обусловлены не культурными, а физиологическими причинами (подробнее – Непобедимый интроверт: глава 3). То есть «природных» экстравертов здесь с детства воспитывают в соответствие с общепринятым «интровертивным»этикетом. Это особенно заметно, когда смотришь на детей в монашеской одежде, получающих свое религиозное образование. Пока старшие не смотрят, они ведут себя как любые другие дети, – то есть, шумят, веселятся и шпыняют друг друга.

Теперь, как это связано с поклонением деревьям.
Даже в предельно рациональной западной культуре деревья иногда воспринимаются как одушевленные и способные к общению существа. Причем, «рассказывают» они о вещах не имеющих никакой практической пользы, открывая иное мировоззренческое измерение.

сижу, шелестя газетой, раздумывая, с какой
натуры все это списано? чей покой,
безымянность, безадресность, форму небытия
мы повторяем в летних сумерках – вяз и я?
Иосиф Александрович Бродский, «Под раскидистым вязом…»

Подобный «диалог» не соответствует обычной экстравертивной позиции западного человека, точно описанной Юнгом: «люди, думалось мне, походили на животных, и, казалось, так же не осознавали себя. Они смотрели на землю и на деревья лишь затем, чтобы увидеть, можно ли это использовать и для чего».

Буддийская культура имеет противоположную позицию: она созерцательна и ее вектор направлен внутрь. Не вдаваясь в детали, можно сказать, что ее основу составляет опыт человека, долгие годы проведшего вдали от общества в размышлениях и медитации. Жизнеописание Будды рассказывает нам о том, как он, сидя под деревом Махабодхи, – священным и помогающим сконцентрироваться ficus religiosa, – поочередно достиг трех уровней сосредоточения, а на четвертом уровне «перед ним засиял свет нерушимого покоя нирваны, Великого Освобождения» (см. Е. А. Торчинов — Введение в буддологию: курс лекций). А ведь здесь, также как у Бродского, говорится о покое. Кроме того, если мы откроем Дхаммападу, то прочтем следующее: «никакие несчастья не случаются с тем, кто не привязан к имени и форме».

Итак, перед нами две условно противоположные мировоззренческие модели, которые дополняют друг друга. Одни люди видят, что из дерева можно сделать стул или кровать, получить от него пищу или топливо. Другие видят то же самое дерево безотносительно к своим потребностям, как нечто чудесное и живое, подобное человеку (подробнее о том, как соотносятся эти модели можно прочесть в работах А. Маслоу).

Тайцы подносят деревьям подарки, выражая им (или духам, живущим в них) свое глубокое почтение, но это не значит, что они не используют деревья для своих нужд. В Чиангмае, например, делают совершенно потрясающую мебель из тика, не говоря уже о сильнейшей традиции резьбы по дереву. Однако, та часть мировоззрения, которая в западных обществах вытеснена в область искусства, проявляется здесь в традиции поклонения деревьям. Можно, впрочем, подумать, что традиция автоматизирует действия, и люди забывают ее живую основу, но это правильно не во всех случаях. По крайней мере, я знаю тайцев, которые эту основу не забыли.

Если вы прочли данное эссе и подумали: «Что за фигня? Какие-то говорящие деревья!», то в этом нет ничего особенного.

Современный человек страшно вооружен, он постоянно в позиции обороны или превентивной атаки… А с вооруженной душой мир не разговаривает. Человек остается с тем, что у него было до встречи. А тот, кто решится быть разоруженным, внутренне бедным – вот в эту его пустоту и летят подарки.
Из интервью с поэтом, филологом и этнографом — Ольгой Александровной Седаковой.

Автор: Василий Лабецкий.