Some sunny day

Травмированный человек удивительным и навязчивым образом стремится снова и снова воспроизводить болезненные травмирующие переживания.

Лоуэн был уверен, что самодеструктивное поведение в ряде случа­ев можно радикально изменить, и оно является не “инстинктом смерти”, как полагал Фрейд, а следствием расщепления психики.
История пациентки Лоуэна тронула меня, поскольку в ней был и драматизм, и поэзия. Поэтому далее цитирую из “Предательства тела”, а поскольку Лоуэн все равно менял имена, назовем ее Вера. В честь Веры Линн.

Does anybody here
remember Vera Lynn?
Remember how she said that
We would meet again
Some sunny day?

Итак, Вера. Расщепление ее личности поразительно проявля­лось на физическом уровне. Ниже талии тело было тяжелым… Бедра были обширными, со слабым мышеч­ным тонусом. Верхняя часть тела была изящной: грудь узкая, плечи очень покатые, спина длинная и тонкая, го­лова маленькая, с правильными чертами лица. Тон кожи верхней части тела был светлым. Контраст между верхом и низом был очень отчетливым. Нижняя часть произво­дила впечатление сексуальной зрелости и зрелой женствен­ности или, возможно, учитывая ее дряблость и тяжесть — перезрелости. Верхняя же половина имела невинный, дет­ский вид.

Была ли она изящным создани­ем, ездившим верхом на нижней части тела или же она была лошадью, с которой тоже отождествлялась, и на ко­торой ее Я скакало как королева? Очевидно, и тем, и другим, но она не могла примирить эти два аспекта своей личности.

Вера часто оканчивала день в постели с каким-нибудь мужчиной, которого встретила в баре, где она ко­ротала вечера. Проснувшись следующим утром, она не мог­ла вспомнить, что с ней было прошлым вечером. Конеч­но, такое времяпрепровождение не проходило бесследно: Вера несколько раз беременела и была вынуждена де­лать «подпольные» аборты, которых очень боялась.

Когда я попросил Веру описать ее состояние, она сказала, что совсем недавно написала о нем. Вот ее запись:

«Слушайте.
Бросьте и оставьте меня одну.
Я оставлена не в спокойствии и мире,
Меня бросили в бесконечное блуждание
По неопределенности,
Где я знаю, что не люблю и не любима,
Но понимаю,
Что оставлена одна,
Что я потерялась
Среди безжизненных каменных обломков,
Серых и холодных,
И меня разъедает пена
Моего безумия».

Вера спросила меня: «Что со мной произошло? Почему я провела годы, скрученная то одним узлом, то другим? Может ли что-нибудь прорваться через тысячи дней и ночей, чтобы я смогла понять, что я есть? И как это сделать? Я не уверена, что это можно сделать, но я должна постараться и использовать ваши способности, знания и ваше, я надеюсь, хорошее отношение ко мне. Иначе то, что сейчас уже непереносимо, скоро станет совсем невозможным, это должно иметь какой-то конец.»

Vera, Vera
What has become of you
Does anybody else in here
Feel the way I do?

Когда я впервые увидел Веру… ее дыхание было очень поверхност­ным. Когда она попыталась вздохнуть поглубже, ее охва­тила паника. В течение минуты она не могла отдышаться, а потом начала плакать. Вера поняла насколько была испугана и увидела, что контакта с собственным телом у нее нет. Я отметил, что ей необходимо преодолеть стра­дание, и что это можно сделать, приняв свое тело и иден­тифицировавшись с ним.

Она подчиня­лась судьбе, потому что чувствовала ущербность и развра­щенность своего существа. Учитывая то, как она жила и что делала, она чувствовала, что никто не может уважать ее, и меньше всего она сама. Вот ее слова: «Я чувствую себя как товар, которым уже попользовались, как тресну­тая фарфоровая чашка». Затем она ухватила смысл своей оговорки и воскликнула: «Что я говорю!»

Человек не выбирает свою судьбу; он только ре­ализует ее. Он связан своей судьбой до тех пор, пока принимает ценности, которые ее определяют.

Заканчивая цитировать Лоуэна скажу, что всем сердцем сочувствую тем, кому выпали такие вот жесткие расклады. Я не знаю почему так происходит. Но, кажется, я начинаю понимать как это можно изменить.