Детская травма Сиддхартхи Гаутамы

О Будде Шакьямуни хочется говорить только приятное. Например, что он был из тех парней, которым в жизни повезло. Отец – олигарх. Мать – целомудренная жена олигарха (согласно Большой Советской Энциклопедии Сакья (Шакья) – в древности кшатрийская олигархическая республика… Столицей республики был город Капилавасту – недалеко от современного Катманду, Непал). Сам мальчик по прогнозам лучшего астролога должен был стать либо чакравартином – великим правителем, либо буддой – святым, познавшим истину. Все это вы и так знаете, но напомню еще раз, что Сиддхартха был окружен заботой, вниманием и как будто бы не знал горя. Об этом говорит тот факт, что о существовании страданий он впервые задумался в 29 лет. Поиск и утверждение новой концепции длились до его тридцатипятилетия. То есть страдал он не так уж долго. После этого Сиддхартха стал Шакьямуни Буддой, и неослабевающее внимание к его концепции (последние 2.5 тысячи лет), ставит нас перед фактом, что его послание миру было как минимум любопытным.

В биографии Гаутамы есть один существенный момент, который символичен и печален одновременно. Я говорю о том, что мать Сиддхартхи умерла через неделю после родов. При этом роды были безболезненными, а новорожденный сразу умел говорить, ходить и вообще обладал дифференцированным сознанием. Первым делом он сказал своей матери, что превосходит людей и богов, и пришел избавить мир от страданий. В некотором смысле, ее смерть, последовавшая через неделю после этого, была необратимой личной неудачей мальчика в плане избавления, которая позже удивительным образом будет исправлена. Миф утверждает, что о существовании смерти Сиддхартха узнал только спустя 29 лет. В источниках указывается, что его осознание в первые моменты жизни носило временный мистический характер и после короткой речи ребенок сел на лотос и заплкал, как и положено новорожденному. Тогда, вероятнее всего, он был обычным ребенком (хоть и с редким потенциалом) и просто не помнил своей матери.

Если рассматривать миф о Гаутаме Будде, как миф, то можно сказать, что имя его матери – Ма́йя – восходит к санскритскому माया, māyā и переводится буквально как «иллюзия» или «видимость». Майя является иллюзией не от того, что она лишена бытия, а от того что она — преходящая. Именно поэтому мать Сиддхартхи умирает через неделю после его рождения, как бы говоря нам, что дух вечен и незыблем, а все проявленное – только лишь мир постоянно исчезающих форм.

Но если на секунду представить, что смерть матери Гаутамы – не метафора, то можно предположить наличие глубокой бессознательной травмы в жизни мальчика.
Млекопитающие первое время очень привязаны к матери.

Инфантильный паттерн сильного стресса или «тревоги» у всех животных базисно предназначен для предотвращения сепарации детеныша от матери. Так как сепарация — это вопрос жизни и смерти, становится мобилизован весь аффективный аппарат детенышей, и они становятся как можно более неистовыми и шумными. У них немедленно запускается в действие паттерн поиска, который им доступен вследствие развития их моторных умений… Детеныши в подобном травматическом состоянии находятся в неистовстве «тотального возбуждения». Весь организм находится в состоянии тревоги и мобилизации.
[ Травма и аффекты – Г. Кристалл ]

Далее, Генри Кристалл уточняет некоторые моменты, от которых сильно становится не по себе, поскольку они расширяют пространство переживания до вневременных, мифических масштабов:

Как можем мы себе представить непреходящий ужас ребенка?
Полученные нами ключи от опыта работы со взрослыми людьми, которые перенесли тяжелую психическую травму в детском возрасте, показывают, что такого рода переживание является самым страшным и неописуемым адом, известным человеку. Это в буквальном смысле доля, которая хуже смерти, невыразимый ужас, который нарастает и становится все более нестерпимым — и который непрестанно продолжается.

Чтобы правильно оценить качество инфантильного травматического состояния, следует принимать во внимание не только незрелость психики в целом — ее безвременность и безобъектность и другие примитивные характеристики — но также то, что предшественники аффектов не могут быть поняты ссылками на психическую реальность характерных для взрослых аффектов. 
Я еще раз должен подчеркнуть, что для взрослого невозможно себе представить кошмарный ужас потрясенного ребенка. Мне кажется, что все описания ада пытаются представить это ужасное состояние и его безвременность.

[ Травма и аффекты – Г. Кристалл ]

Предположим, что травма рождения Сиддхартхи была смягчена, и роды, как сказано в мифе, были действительно безболезненными. Однако смерть матери через неделю после рождения мальчика, вероятнее всего, открыла ему очень неуютное вневременное измерение. Вообще, вечность может быть очень неуютной.

Но учти, узы будущего и прошедшего
Сплетенных в слабостях ненадежного тела,
Спасают людей от неба и от проклятия,
Которых плоти не вынести.

… Я говорил,
Что прошлый опыт, снова обретший смысл, –
Не только опыт одной жизни, но опыт
Поколений и поколений, не забывавших
Нечто, пожалуй, вовсе невыразимое –
Взгляд назад сквозь все уверенья
Исторической литературы, через плечо
Полувзгляд назад, в первозданный ужас.
И мы для себя открываем, что миг мученья
Нескончаем и вечен, как время

[Элиот Т.С. – Четыре Квартета]

Как сказал тот же Элиот, “находить точку пересечения времени и вневременного – занятие лишь для святого”. Сиддхартха оказался как раз таким человеком. Возможно, скрытая травма послужила поводом для того, чтобы он покинул относительную реальность, в которой он был олигархом, сыном олигарха (такую участь многие посчитали бы наилучшей из возможных) и отправился на поиски незыблемой реальности.

Говорят, когда он достиг освобождения, то слетал к своей матери в мир богов (где она переродилась) и поведал ей высшее учение – Абхидхарму. Просто, потому что обещал.

Еще из этой серии: