Когда не останется времени

Когда не останется времени, но не так, что его не хватает, а так, что его нет, смогу ли я вспомнить твой голос?
Или же вспомнить то, что чинара и платан – это разные названия одного дерева, и что у него круглые колючие плоды, которые, когда сжимаешь, словно чувствуешь дерево, которое ждет солнечных лучей, чтобы появиться. Или, может быть, чувствуешь само зимнее солнце в городе Самарканд за две тысячи семьсот пятьдесят лет до нашей эры? До рождества твоего. До эры длиной в две жизни. До конца времен.
Видеть бы как цветет миндаль в Самарканде. Чтобы это знание было моим, когда кончится время.
Все зимы соединены. И та, где в изящных, по-южному крепких деревьях скрыто время, и та, где выходишь из метро в серый холодный чайнатаун, и та, где прикосновения губ, как лепестки миндаля на ветру, и легкая дрожь после, будто проснулся утром и слышишь, как в печке гудит газовое пламя, и твоя кожа знает, что ночью температура упала почти до 0°, но вода не замерзла, и что лучи зимнего солнца (которое и есть время) коснулись светло-синих, почти уходящих в бирюзовый, куполов медресе.
Вспомним ли мы это, когда в кончиках пальцев перестанет биться пульс? Когда после Большого Нейронного Взрыва мозг на секунду проникнет в тайну образования звезд. На ту секунду, что превращается в океан времени, каждая капля в котором содержит океан времени, и каждый из этих океанов знает о зимнем солнце в Самарканде, и о том, что чувствует мужчина, касаясь губ женщины, которая ему желанна. И о том, что чувствует женщина, когда целует своего возлюбленного.
И о том, как заканчивается время.

…Когда умрет последний человек
И Время прекратит свое всевластное всесмертное теченье

Останется во всей Вселенной только одинокий Бог навек

Да куст миндальный
У родной моей у обездвиженной реки Варзоб-Дарьи

Замрет навек оцепенеет
В ледяном неслыханном неопадающем неосыпном цветеньи…

[Тимур Зульфикаров]