Греки в Центральной Азии

Если говорить про античность, то греки мне всегда нравились больше римлян. Римляне по-моему слишком расчетливо-упорядоченные. Сатирикон Петрония начинается с того, что главный герой и его спутник, действуя на основе гражданского права, проворачивают авантюру сродни грабежу, а потом хохочут над недалекостью своих оппонентов. Вся культура Рима с его государственностью и правом на мой взгляд сводится примерно к этому. Разумеется, я иронизирую, но это не из-за любви к иронии, а скорее из-за отсутствия веры в будущее pax romana. Римский мир мне всегда казался холодным и бездушным. Даже римский гедонизм, не смотря на свой внушительный размах, чаще всего носил безэмоциональный характер. Я имею в виду не народное “panem et circenses”. Я про то, что в Риме всегда была правящая элита и был плебс. Благородный римлянин мог развратничать и утопать в роскоши, но он ни в коем случае не мог терять при этом контроль и расчет. В противном случае ему не получалось долго оставаться на плаву. Греческая элита, напротив, всегда шла до конца: оргия, так оргия, любовь, так любовь.
Понятно, что повод к троянской войне был всего лишь поводом к троянской войне, но в Риме не могло быть Елены Прекрасной, а в Греции она была. Сам стиль повествования той же Илиады выдает глубокую эмоциональную вовлеченность в происходящее как рассказчика, так и героев. Все мы помним историю об убийстве Патрокла Гектором и последующей мести Ахиллеса. В Риме людям такое даже в голову бы не пришло: один герой убивает другого, снимает с него доспехи, всячески этим похваляется и совершает попытку изувечить труп поверженного врага, но ему не дают этого сделать. На следующий день родственник убитого практически в состоянии аффекта мстит обидчику, снимает с него богатый доспех, всем показывает, поднимая над головой, привязывает обнаженное тело убитого к колеснице и возит вокруг осажденного города до полного обезображивания. Ночью к нему приходит отец убитого и со слезами просит вернуть тело сына, на что убийца реагирует в высшей степени эмоционально и эмпатически, плачет вместе с отцом убитого, отдает тело. После чего война продолжается.
Столетиями герои этого сюжета были эталоном для людей, которые в IV веке до н. э. завоевали территорию от Средиземного моря до Индии. Что в итоге получилось – оказалось для меня полной неожиданностью. Я читал кое-что о греко-буддизме, но мне не хватало знаний, чтобы это сложилось в сколько-нибудь внятную картину. Теперь вот начало складываться, и то, что я вижу – в этом столько любви, красоты и безнадежности, столько живости и смысла по сравнению с римско-христианским миром, а точнее вот с этими вот всеми протестантскими нравственными основами капитализма, что у меня сердце сейчас не выдержит от тоски и боли.

Но об этом позже, а сейчас напомню вам и себе одну старую историю.

Этот нож я купил на рынке города Чиангмай в подарок своему другу. Такие ножи я встречал в Непале, только сталь клинка у них была значительно хуже. А здесь и сталь неплохая, и форма не совсем обычная, и продавцы улыбчивые, поэтому я решил поторговаться.
За прилавком стояла тайская девушка со своим мужем. Спорили мы долго, и когда цена упала в два раза, я согласился, и все заулыбались.

В Непале такие ножи называются кукри. Они имеют форму «крыла сокола» и заточку по вогнутой грани. Говорят, что нож кукри происходит от греческого кописа, попавшего в Непал вместе с армией Александра Македонского. В свою очередь, в Древнюю Грецию такое оружие было принесено из Африки и его прототипом можно считать серповидный египетский кхопеш.

«Слегка изогнутые мечи, похожие на серпы, назывались копидами, ими рубили хоботы слонов».
Курций, «Поход Александра Македонского»

Мне казалось странным, что в Непале греческий копеш задержался почти на 2,5 тысячи лет. В конце концов, в этом регионе тоже умели делать оружие, и меч серповидной формы, во многом схожий с египетским кхопешем, встречался здесь задолго до Александра. Вспомним хотя бы изображения богини Кали и то оружие, которое она держит в руке.

Одним словом, я не очень доверял теории греческого происхождения кукри (и с каждым днем все больше понимаю, насколько это было зря), пока не услышал историю, которую рассказала мне Наталья Артемовна Кулик – геолог и путешественник многоуважаемой старой школы. Пересказываю ее с разрешения рассказчика:

Древние греки в Таджикистане.

В 1987 году Новосибирским Государственным Университетом и Институтом Геологии СО РАН была организована экспедиционная поездка на Памир. В Душанбе наши коллеги из Университета помогли нам с машиной, и мы отправились на восток.
Перевалив Дарвазский хребет, мы ехали по единственной в этом краю автомобильной дороге вдоль государственной границы с Афганистаном, которая повторяет все извивы реки Пяндж. С этой дороги мы спустились к югу до населённого пункта Хорог, где отработали нужные нам объекты, после чего спустились ещё южнее к лазуритовому месторождению Ляджвар-дара (рядом с пиком Маяковского, высота которого 6093 м). Следующий пункт назывался Кухи-Лал (перс. «Рубировая Гора») и находился ещё южнее, где граница-река круто поворачивает с меридионального направления на северо-восточное.
Чуть не доезжая до этой самой южной точки Таджикистана, мы заехали в село Ишкашим в надежде купить хлеба, молока и фруктов. Шофёр вырулил прямо к единственному магазину, и мы, – шесть человек, среди которых две женщины, – ввалились в него всей компанией. Большая часть помещения была «промтоварной»: там можно было купить все от шин и инструментов до одежды и обуви, и, конечно, мужчины направились туда.

В другой стороне располагался прилавок с витринами, и за ним стояла очень красивая девушка-продавщица, совсем не тюркской внешности: с зелёными глазами и мягко вьющимися распущенными каштановыми волосами. Моя спутница – жена начальника отряда, с изумлением обнаружила под стеклом витрины духи «Шанель № 5», которые тогда и в Москве-то не всегда можно было найти. На наш оживлённый женский разговор о том, что в самой южной точке страны девушка, которой Джи́на Лоллобриджи́да проигрывала по всем статьям, продаёт французские духи – подошли остальные члены отряда. Понятно, что они все тоже захотели сделать подарок своим женщинам. При таком ажиотаже мужчин, что-то спрашивавших по-русски, девушка за прилавком, похоже, испугалась и жалобным голосом позвала кого-то через дверь за её спиной. Оттуда незамедлительно вышел высокий, стройный, широкоплечий мужчина лет 30. Он встал рядом с девушкой и начал приветливо, но с большим достоинством объясняться с нашими мужчинами. Я же не могла глаз от него отвести: крупные кудри тёмно-рыжих волос, красивое лицо с прямым греческим носом, с зелёноватыми, такими же, как и у девушки, глазами. Передо мной стоял живой представитель античной Эллады, знакомый по скульптурным портретам Эрмитажа и иллюстрациям в учебниках по истории древнего мира!
В конце концов, хлеба не оказалось (здесь каждый печет для себя дома лепёшки), зато были куплены все, какие были, духи. Кроме того, мужчины накупили подарков для своих жен, и мои спутницы выбрали что-то из одежды. Таким образом, мы сделали магазину план по выручке, наверное, за полгода, и когда уходили, девушка и мужчина искренно, но без деланных улыбок, благодарили нас за покупки. Провожая нас, они даже вышли на крыльцо, подняв приветственно руку. Так мы и уехали, оставив две античные фигурки в середине Азии.

В Душанбе, на обратном пути, я спросила нашего коллегу, профессора Университета: откуда здесь, на Памире, где чуть не в каждом горном селении свой язык, так что таджикский – лишь «язык международного общения», откуда здесь ещё и этот, более греческий, чем у современных греков, тип лиц?

– Ничего удивительного. – Ответил профессор. – Ведь там, где вы были на другой стороне – Гиндукуш, что означает «Индийские горы». Река Пяндж там еще не набрала силу, и в этом месте располагается проход в Индию. Именно здесь через Пяндж со своим войском переправлялся Искандер – Александр Македонский – и, предвидя тяжёлый поход, оставил своих раненых на этой стороне.

Leave a Reply