Мать-дао

Долгое время я ради удовольствия исследовал две области знания: мифологию и психологию. Разумеется, в связи с этим, я был одно время очарован Юнгом, но сейчас мне кажется, что он больше сбивает с толку, чем настраивает на нужный лад. Его последняя книга “Путешествия, сновидения, размышления” – прекрасна, но миф – это всегда предохранитель, если вы понимаете о чем я.. Одна из основных функций мифа – примирить человека с ужасающей реальностью, в которой если не страшно, значит вас пока еще не пугали. Те, кто ставят слишком много на миф – несколько искажают действительность в лучшую сторону. Это я говорю как человек, который склонен верить в сказки и долгое время находившийся под их защитой.
Впрочем, позволительно же верить, например в Деда Мороза. Пока он приносит свои маленькие подарки концепция работает в нашу пользу, но потом мы как бы в нем разочаровываемся, а потом снова очаровываемся, потому что понятно, что за стариком с ватной бородой стоит нечто несоизмеримо более прекрасное, чем буквальное прочтение незамысловатой легенды. Древность и повторяемость сюжета только усиливает эффект: когда знаешь, что этой воображаемой схемой пользовались столетиями до тебя, она приобретает дополнительную ценность и силу.

В предыдущих заметках речь шла о даосском тексте про младенца. На мой взгляд, тема умопомрачительно-странная и поэтому запоминающаяся. Освежим немного память:

Вот что рассказывается в “Жизнеописании патриарха Люя” (“Люй-цзу чжи”) об одном случае из жизни одного из самых почитаемых даосских персонажей – Люй Дун-биня (VII в.):

“В Лояне жила куртизанка по имени Ян Лю. Она считалась самой красивой женщиной столицы. Даосский монах решил поселиться в ее доме. Он часто делал ей прекрасные подарки, но никогда не спал с ней. Однажды ночью, когда она была пьяна, она попыталась соблазнить его. Монах ответил куртизанке: “Возрастающие инь и ян в моем теле соединились. Они сочетаются браком, как люди, и я уже беременный; скоро y меня родится ребенок, как же я могу любить тебя? И более того, позволь сказать, что любовь внутренняя безгранично приятнее, нежели любовь наружная”. После этих слов монах Люи Дун-бинь исчез”. (См.: Schipper К. At. Science, Magic and Mystique of the Body: Notes on Taoism and Sexuality // The Clouds and the Rain. The Art of Love in China. Fribourg; London, 1969. P. 136. Русский перевод см.: Скиппер К. Заметки о даосизме и сексуальности // Китайский эрос: Научно-художественный сборник. М., 1993. С. 102-123.)

Исчез. Понимаете?
Все люди как люди – восходят на башню для весеннего ритуала, а этот занят непонятно чем. В чем здесь дело?

Я вспомнил этот отрывок после прочтения Гарри Гантрипа “Шизойдные явления, объектные отношения и самость”. Если в двух словах, то в книге подробнейшим образом описан шизоидный тип личности в свете объектных отношений. Русским языком получится чуть длинней: есть “психологическое меньшинство” тихих, замкнутых людей. В целом они адекватны, однако гораздо более восприимчивы к внешним раздражителям, чем обычный человек. Основная защита от внешнего мира – бегство в фантазии, в искусство, в религию, в другую страну, в себя или даже в наркотические грезы или деструктивное поведение. Впрочем это не самое худшее, а самое худшее – то, от чего они бегут! Внешний мир таким людям кажется гораздо более враждебным и раздражающим, чем обычному человеку, но это тоже всего лишь следствие. Причина со стороны кажется незначительной. Она, как сказано в книге, кроется в объектных отношениях, то есть, в первую очередь, в отношениях с людьми. Первый и самый главный человек – это женщина, с которой здесь все начинается. Она – самая главная в самом начале и именно в это время (буквально в первые недели жизни) происходит шизоидная травма. Со стороны – ничего особенного, но есть мнение, что переживание такого – самое страшное, что вообще можно пережить. Для этого не обязательно иметь “плохую мать”, однако именно правильное отношение и здоровый гормональный фон матери с большой долей вероятности помогут избежать ребенку шизоидной травмы. Речь здесь идет о сепарации и лучше всего ее описал Г. Кристалл и С. Гаутама.

Даже суровые неофрейдисты (в лице Г. Гантрипа и его команды), которые со звериной серьезностью пишут про “антилибидальный эго-аспект психического функционирования” с удовольствием цитируют древних еврейских мудрецов, которые говорили: “В теле матери человек познает вселенную, при рождении он об этом забывает. И добавляют дальше: “Однако в глубине своей души человек никогда об этом не забывает”.

Все дело в этом странном ребенке и в его отношениях с миром. Все дело в маме и папе, но вы ведь всегда знали об этом без меня и Г. Гантрипа, не так ли?
Впрочем, Гантрип пишет удивительные вещи, и за его навороченными интеллектуальными концепциями скрывается зачарованный ребенок, который также не перестает удивляться.
Так, например, замужняя пятидесятилетняя женщина рассказывала Гантрипу, что ей кажется, будто внутри ее матки заживо погребен спящий младенец или вроде того.
Другой мужчина говорил: “Я лишь тонкий поверхностный слой интеллектуального профессионала, скрывающий хаос глубокой внутренней пустоты, ужаса и жестокости”.

Похожие примеры повторяются от случая к случаю, но сюжет более менее схож.
1) есть испуганное маленькое существо и оно длится вне времени, потому что ребенок в таком состоянии граничит с вечностью ужаса, пустоты и жестокости. Точнее, между ним и этой вечностью стоит мать, и если она не стоит, то ребенок на какое-то время очень напрягается, а потом вроде как коллапсирует сам в себя. Здесь сложновато рассуждать, но если примерно представить, что нет чувства времени, нет чувства эго (то есть границ с миром), и мир при этом представляется либо супер дружественной (в виде маминой титьки), либо супер враждебной средой (где тебя могут, например, съесть заживо, и биологическая память сильно имеет это в виду), то получается, что если нет мамы, то единственная защита – уйти в себя как морская раковина, которая сама в себя уходит, представив, что граничишь сам с собой.
2) Психика множественна и неоднородна. Одна часть психики может вытеснять другую. Предположим, младенец пережил очень неприятный эпизод, но тревога оказалась ложной. Мама появилась снова, однако в теле ребенка сохранились воспоминания о невыносимом страхе исчезновения.
Дальше проще объяснить в картинках. Мужчине 50 лет. Ему снится сон, что он сидит за столом и работает, а в соседней комнате заперт маленький плачущий ребенок. Иногда он замечает, что ребенок плачет, иногда нет. Вроде бы надо пойти и посмотреть, почему он плачет, но по словам мужчины ребенок “всем надоел, и что нельзя продолжать делать свою работу, когда рядом плачет ребенок”.
Гантрип называет это “трехступенчатое расщепление” (слово шизоид – от др.-греч. σχίζω — «расщеплять», «раскалывать»). Условно говоря, от осознаваемой личности (работник за столом) откалываются две части: 1) одна в виде плачущего младенца, 2) другая в виде строгого надзирателя, который не дает младенцу помешать работать человеку за столом. Обе отколовшиеся части не осознаваемы. Ребенок воспринимается надзирателем как угроза выживания, хотя его изоляция – корень болезни. При этом страдающий от бесчувственности и пустоты человек (за столом) не понимает, что надо всех собрать и спокойно уделить им должное внимание, хотя это и сулит неприятные переживания. Причина непонимания, по словам Гантрипа, в слабости центрального эго. То есть человек за столом слишком слаб, для того, чтобы решать проблемы. По крайней мере так считает контролер и поэтому изо всех сил прячет ненавистного ему ребенка. Если он перестанет это делать – всей системе конец. Однако дом, в котором запирают детей – не самое приятное место.
3) Гантрип озвучивает важнейшую вещь, которую он называет “чувство бытия”. Чувство бытия, то есть счастье от существования в этом мире – это дар стабильных матерей как мужчинам, так и женщинам, и основа психического здоровья в начале жизни. Здесь мне видится чудо, поскольку жуткий дарвиновский мир превращается в комфортное место. Это как естественные опиаты, которые пока выделяются – все идет хорошо, но как только перестают – каждое движение причиняет страдание.
В противовес этому Гантрипом описывается случай, когда мать одного из пациентов “дала ему так мало подлинной связи, что он в действительности стал чувствовать себя нереальным”. Отсюда деперсонализация и дереализация, чувство небытия и пустоты, страх коллапса и внутренний запрет на способность любить или вступать в человеческие взаимоотношения – то есть основные шизоидные проблемы.

Вот и вся история.
Вы, вероятно, спросите: как объяснить, что тот китаец отказался от секса с самой красивой женщиной столицы?

Если честно, я не знаю, но подумайте вот о чем:

Согласно Е. Торчинову, образ дао как женственного, материнского начала является ключевым для понимания сущности психотехнической направленности даосизма.
Учению о дао предшествовало почитание некоей богини-матери, с культом которой генетически связан даосизм.

Лао-цзы – престарелый Мудрец. Он же – Престарелый ребенок.

Похоже на то, что престарелый ребенок Лао-цзы как бы выносил себя заново сам в себе, будучи сам себе матерью, отцом и ребенком. Это звучало бы совсем уж странно, если бы не Г. Гантрип и неофрейдисты.

От себя могу сказать, что, если говорить о мифах, то я не верю в буквальные воскрешения и сверхспособности в духе марвеловских комиксов. Мне просто не кажется это важным. Однако я верю в способность души к самоисцелению, или, если хотите, в способность психики к самоинтеграции.

Когда мне станет одиноко,
я зачерпну ладонями свет солнца,
пробивающийся
сквозь дверную щель.
Я поднесу руки к лицу,
тепло солнца напомнит мне
о материнском тепле.
“Мама, я справлюсь”, –
бормочу я и поднимаюсь с колен.

Тойо Сибата – 99 лет – Япония – 2011