Младенец-мудрец

Идея того, что всю мистику и трансцендентные духовные переживания можно так или иначе связать (или даже полностью “свести к биологии” и психологии) кажется мне занятной последнее время.

Подобное мнение высказывал Гроф в связи с ЛСД терапией. Он говорил, что большинство “мифологических” переживаний в трипах сводятся к перинатальным переживаниям или травматическому опыту. Что остается – практически необъяснимо в терминах науки (и вообще человеческого языка), но при этом совершенно поекрасно.

Опять же есть мнение, что ранний буддизм отрицал существование богов, индивидуальной души (и даже перерождений). То, в какую сторону предлагалось развиваться можно было охарактеризовать как надличное “вселенское сознание”, но это крайне неудачное определение. Оно ничего не объясняет.

Далее цитирую Е. Торчинова по поводу перинатального опыта, который как бы переживается заново в другом качестве.
http://psylib.org.ua/books/torch01/txt07.htm

Тема “Младенец-Мудрец” не исчерпывается метафорой новорожденного. Гораздо глубже и интереснее образ нерожденного младенца, играющий важную роль в учении “Дао дэ цзина”.

Процитируем §20 этого текста:

“Все люди радостны-веселы, как будто они в ритуале участвуют жертвенном, как будто весенней порой на башню они восходят. О! Только лишь я один спокоен-безгласен, подобно младенцу, еще не узнавшему детства. О! Я весь обвит-перевязан, и мне некуда возвращаться. У всех людей как будто излишек, лишь y меня одного как будто бы недостаток. О, так ведь я разум глупца! О! Во мне все смешано-перемешано. Все люди светлым-светлы, я один темен. Все люди отчетливы-четки, я один скрыт и неявен. О! Я колыхаюсь, как море. О! Я парю в пространстве, и мне негде остановиться. Все люди к чему-то стремятся, а я один остаюсь простец простецом. Я один отличаюсь от всех людей тем, что ценю мать-кормилицу”.

Этот фрагмент заслуживает самого подробного рассмотрения, поскольку он является ключевым для понимания существенных особенностей даосизма. Ключом же к пониманию данного пассажа как раз и является фраза: “Только лишь я один спокоен-безгласен, подобно младенцу, еще не узнавшему детства” (кит.: во ду по си ци вэй чжао жу ин эр чжи вэй хай). С этой фразы и начнем анализировать приведенный отрывок.

Что значит выражение “младенец, еще не узнавший детства” или “младенец, еще не ставший ребенком”? Оно может означать только одно – плод во чреве матери. С этой интерпретацией согласны и те китайские комментаторы, которые считают, что здесь иероглиф хай (ребенок) должен быть заменен на его фонетический и практически графический омоним (разница между двумя иероглифами заключается лишь в классификаторе “рот”, приписанном к исходному знаку), означающий крик или улыбку младенца. Но еще не кричавший младенец – это еще не родившийся младенец.

Итак, Лао-цзы сравнивает себя с еще не родившимся младенцем. Что он сообщает об этом младенце? Младенец-мудрец “обвит-перевязан” своей “сорочкой” и пуповиной, связывающей его с материнским телом. Он наделен “разумом (или сердцем – синь) глупца”, который одновременно является носителем высшей мудрости, кажущейся глупостью лишь самодовольному обывателю. Этот младенец колыхается на волнах вод материнского лона и парит в невесомом состоянии в этих водах. Связь с материнским телом, пестующим и взращивающим плод, содержится и в заключительной фразе §20 о “матери-кормилице” (ши му).

Но если младенец – это мудрец, сам Лао-цзы, то кто же тогда мать? Из сказанного выше совершенно ясно, что Мать, о которой говорится в §20, – это само дао, сам вечный и неизреченный Путь и первооснова всего сущего, и именно в лоне этой Матери пребывает Мудрец-Младенец.

Данный образ непосредственно коррелирует с даосской космологией и космогонией. В ней дао оказывается как бы космическим лоном, охватывающим весь универсум, пребывающий в неразрывном единстве (хаотическом единстве – хунь и) с материнским телом Пути вплоть до своего рождения – дифференциации и обособления от дао в процессе космогенеза. Тем не менее даже “рожденный мир” сохраняет определенное единство с дао, будучи вскармливаем его Благой Силой (дэ): “Дао рождает, дэ вскармливает” (§51). Таким образом, сформировавшийся в ходе космогонического процесса мир сохраняет связь с дао, аналогичную связи новорожденного с кормящей матерью. Только человек в силу появления y него восприятия себя в качестве обособленного, самодовлеющего “я”, неизменного субъекта действий, нарушает это исходное единство и даже начинает поступать наперекор ему, руководствуясь в своих установках и поступках не закономерностью космического ритма дао-Пути, а собственными предпочтениями, заменяя таким образом спонтанную самоестественную жизнь деятельностью, основанной на целеполагании и коренящейся исключительно в эгоцентрической субъективности.* Отсюда и все страдания и бедствия человека, начиная от его смертности и кончая социальными коллизиями.

Единственное средство не только избавиться от этих страданий, но и обрести высшее счастье – это восстановить исходное единство с дао,* расширить свое сознание, отказавшись от шор эгоцентрической установки, то есть вернуться к состоянию нерожденного младенца, для которого не существует четкой грани между собственным и материнским телом, который дышит дыханием матери и питается пищей матери. Это возвращение в лоно Матери-дао связывается с расширением личности до космических масштабов, когда “навечно не отделяя себя от Благой Силы возвращаешься к состоянию младенца” (§28) и “смотришь на всю Поднебесную как на свое собственное тело” (§13).